ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный журнал литературы, искусства и жизни
Ежеквартальное издание, выходит с 2007 года


2/2009 (54) (22.06.2009, Тарту, Эстония)



ОЛЬГА ТИТОВА


Письма в Финляндию


Николаю Некрасову и Татьяне Дьяченко


НОВЫЙ ПЛАЧ ПО ГОРАМ РЕВЕЛЬСКИМ

Сижу в известном кафе-«стекляшке»
на площади Свободы,
читаю гранки
(чужие стихи),
допиваю халявную чашку кофе
(за счет заказчика, очень горький,
сахар съеден давно).

Жду мудрую уравновешенную подругу,
которая так удачно
переехала из Нарвы
в почти опустевший Таллинн.

Любуюсь (как и каждую осень) на котлован,
древние стены в нем.
Чем строить очередной монумент Свободы –
вавилонскую башню, которая изуродует
мои любимые крошечные ревельские горки,
лучше бы сохранить
эту роскошную кладку!
Но ясно, что безумцам неймется.
(Весь мир сгорит,
кому нужно то, что воспето поэтом,
или наоборот:
оно ведь так и так уцелеет в стихах!)

Сижу и жду.
Осенний день все быстрее клонится к закату.
Ну, дайте еще немножко солнца!
Я вас прошу. Пожалуйста.
Я его так люблю.
В каждом ноябре я умираю.
В состоянии смерти я могу
Сочинять верлибры
(в рифму не пишется),
читать корректуру,
писать жизнерадостные письма
в чудесную Финляндию,
где, кажется, вопреки законам природы,
и солнца больше.

«Лица у людей светлые».
Ты сказал, я тебе поверила.
Существует же где-то рай?
Обязан быть.
Рай и ад, будто две стороны одной медали,
условие биполярности,
доказательство существования Бога.

Ну и что, что не здесь?
Любуюсь на стройку века и радуюсь,
что мир далеко не для всех
ограничивается этим стеклом,
этой ямой,
этим зеленым забором
и облетевшим деревом.

Еще кофе, еще кусочек сахара?
Не последняя осень.
Это здорово.
И однако мои крошечные ревельские горки
уцелеют только в стихах.


***
Даже если ты уедешь
в свою Ирландию или Финляндию,
я постараюсь вспоминать
только все самое хорошее.

Твои слова:
«Да бог с ней, статьей: вы мне нравитесь!»
Потом (гладя меня по волосам):
«У меня ладонь горит,
я потрогал солнышко».

Ну, в крайнем случае:
«Прости, что я так,
просто я очень тебя хочу».

Ни слова о любви,
да и откуда быть
любви в этом мире,
где и в мае холод – «не май месяц»,
в магазине или в банке никто не улыбается,
и работать приходится по двенадцать часов.

В одной стране и в одном городе писать письма.
Нет времени на встречи,
лучше уж по старинке – на облаке,
как положено поэтам.
Но ты обычно говоришь о себе: «Не поэт, а пишущий».
Радость моя,
скромность тебя украшает,
радость, но не любовь.

Поэтому если ты уедешь
в лучшие места, где теплее и все улыбаются,
я плакать не стану:
соберу твои главные тексты
в свой архив, как еще одну страницу памяти,
и, как обещала,
напишу тебе письмо
в любую страну.

3 июня 2008


***
Пришел симпатичный мужчина ко мне в магазин,
с эстонским именем но хорошо говорит и читает по-русски,
спросил книги про русско-финскую войну
и про Маннергейма.

У нас оказалась
только одна книга –
я ее продала
на свой страх и риск за сто крон.

Как он мог знать,
что это имя –
«Карл Густав Эмиль Маннергейм» –
давно меня манит.
Татьяна из Лапландии
мне писала: «Слава Маннергейму»
по поводу того, что финны не пошли с советами.

Нашла для Эрвина (так звали моего читателя)
большую биографию нашего героя на Озоне
Он сказал мне
«Маннергейм был русским!»
- «Имперский человек, да?» – подхватила я.

Мы отлично друг друга поняли.
Поболтали о том,
что Эстония могла бы сейчас быть такой же,
найдись в ней такой великий имперский человек.

Что пользы гадать, что могло бы быть,
ведь мы и так рядом,
эстонец в магазине русской книги
просит биографию финна
(или немца,
я не знаю, кем он был, Маннергейм).
Так мы преодолели границы.

Теперь я вспомнила:
финны всегда были рядом
и всегда согревали нас своим присутствием.
Когда еще было проблемой преодолеть границы,
мы одни видели их в телевизоре.

А теперь Таня и Коля
со своей белоэмигрантской работой, вставая в пять утра,
успевают еще писать письма, выкладывать фото,
переводят для меня Финляндию на русский язык.

Ноябрь 2008


***
Когда из памяти моего телефона
сотрутся твои звонки,
я подумаю, что пора работать,
пора, наверно, писать.

Когда дата твоего последнего письма
отодвинется на неделю назад,
я решу, что твой компьютер, должно быть, сломался,
для нас не работает сеть.

А потом ты напишешь, и будешь извиняться
(возможно, тебе все равно),
посылать мне ссылки на странные фильмы,
рассуждать про слоговое письмо.

..А у нас кричат поутру вороны,
злобный ветер гонит листву.
И я буду думать, как ты вернешься,
и тогда я тебе скажу:

«Я, мой милый, боюсь трех вещей на свете:
разучиться в рифму писать,
и внезапной без покаяния смерти,
и еще – тебя потерять».

И тогда некстати вернувшейся рифме
я обрадуюсь, как родной,
станет так, как будто вороны притихли
и как будто ты снова со мной.

И начну я думать, что ты, мой хороший, –
Бог не выдаст – вернешься в срок
из страны, где не встретишь бездомных кошек,
нет ворон, но много сорок,

в нашу грешную, бедную, жалкую землю
(где, однако, свидимся мы),
где давно уже отошла вся зелень
в ожиданье длинной зимы.

Где нормально жить почти невозможно,
но возможно в рифму писать,
и стихам противиться даже сложно,
и стихи не дают мне спать.

6 ноября – 26 декабря 2008





Copyright © tvz 2003-2007