ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный журнал литературы, искусства и жизни
Ежеквартальное издание, выходит с 2007 года


1/2009 (53) (16.03.2009, Эстония)



ДАРЬЯ СУХОВЕЙ (САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, РОССИЯ)

Обзор современной русскоязычной поэзии Эстонии*


0.

В Эстонии середины 2000-х годов выходят несколько русскоязычных периодических изданий, посвященных современной поэзии. С 2007 года ежемесячно обновляется интернет-журнал «Новые облака» (в 2009 он перешел в ежеквартальный режим), в 2006-2008гг. раз в полгода выходил литературно-художественный журнал «Воздушный змей», в качестве приложений к нему с 2006 года по настоящее время вышло 5 книг в серии «Первый полёт». С середины 2000-х активно действует таллиннское литобъединение «Углы», которое выпустило сборник под таинственным названием «114915» (2007). Современной эстонской поэзии посвящен специальный выпуск электронного литературного журнала «РЕЦ» (№ 45, июль 2007).

Стихи в современной Эстонии пишутся на эстонском и русском языке (Исключение - Игорь Котюх, сочиняющий на обоих). Эстоноязычная поэзия наследует традициям европейской поэзии – свободный стих, который даже в советское время переводился свободным стихом. Современная русскоязычная поэзия Эстонии большей своей частью консервативнее современной русской поэзии в целом. Эстонские авторы по-русски пишут чаще всего регулярным стихом.

Поэт, филолог и критик Борис Балясный очень точно определяет специфику эстонской русской литературы: «Эстонская русская литература может предложить другим литературам свою инакость, свою одновременную принадлежность двум культурам и непринадлежность целиком какой-то одной из них. Наш уникальный опыт, наконец. Мы не «парижская нота». Я сейчас даже не о литературных качествах, проживающих в Эстонии русских авторов. В Париж (Прагу, Берлин, Лондон, Нью-Йорк и т.д.) приехали сложившиеся личности, которые дальше только «матерели». Назовите мне, пожалуйста, русских писателей-эмигрантов второго поколения, т.е. родившихся в эмиграции. Можете назвать? А молодая русская литература Эстонии – это литература Эстонии, но в то же время русская. Это феномен, не имеющий прецедентов. Хотя бы поэтому она просто обязана состояться». (Ссылка)

Попробуем двигаться примерно по поколениям. Эстонская русскоязычная поэзия в большинстве своем представляет поколение 20-40 летних (пропагандисту и собирателю русской литературы Эстонии в единое целое Игорю Котюху – 30), которые не взросли бы без творческих усилий Бориса Балясного (р.1957) - поэта, переводчика, специалиста по теории перевода.

1.
Борис Балясный непосредственно участвовал в сотворении нынешней литературной ситуации. Он – автор трёх (по данным сайта «Новая литературная карта России») авторских стихотворных сборников, один из соорганизаторов семинара русских переводчиков Эстонии, из которого выросло литературное объединение «Воздушный змей» (2003-2006), а также одноименный альманах русских литераторов Эстонии и интернет-библиотека с их текстами (www.tvz.org.ee).

Стихи самого Балясного немного соотносятся с тем, что делают петербургский поэт Вячеслав Лейкин и московский поэт Владимир Строчков. Во главу угла ставится полисемантичность высказывания, изысканные словоломные ходы, инверсии:

Здесь тупик, и не столько жизни, сколько смысла её...
Хоть и спальный район и значит, здесь зачинают жизни,
и, возможно, не только плоть, но чья-то душа поёт...
только кажется, что не жизнь идёт, а чей-то компьютер «виснет».

Полисемантичность в текстах этих авторов не столько фактор создания иронического высказывания, сколько служит выразителем серьёзного, немного мрачноватого взгляда на мир, даже если сам текст по своему сюжету игровой:

7 х 7

Мысли стайкою крысят
вгрызлись в мозг довольно прочно.
Мне совсем под пятьдесят,
сорок девять, если точно...
Годы-саночки поточно
с горки весело скользят...

Годы, годики, года...
То ль копилка, то ли свалка,
череда ли, чехарда,
пусть летят-скользят, не жалко.
Ишь, жужжит у Парки прялка,
завывая иногда.

«Хорошо быть молодым»,
старым тоже, но иначе.
Пудра, мел, белила, дым
в волосах всё гуще, значит
зайцем скачет Танин мячик
в землю снежную – в Надым.

Жизнь ярчает по ночам:
в сны ушло, что днём доступно,
в лучшем случае, очам,
и поврозь, и совокупно...
Кур попал в ощип, не в суп, но
попадёт, как в щи кочан.

Тишина и немота,
созерцательность и даже
пониманье: жизнь проста,
но исполнена мирáжей,
а гадать: «Как карта ляжет?» –
так и вовсе суета...

Я бы мог по книге в год
выпускать. А то и по две,
мог бы влиться в класс господ
или мог улечься подле,
да не знаю: антипод ли
в нашем мире топи брод?

Всяк палит свою свечу.
Кто безудержно и споро,
кто напротив – по чуть-чуть,
экономя воск (не порох!),
но огня трескучий шорох
всё равно не молкнет, чу!..

В Кясьму Матс – гигант-валун
(прочих здешних всех поболе),
много сотен тысяч лун
смотрит в мир добра и боли...
как извне земной юдоли
ставший камнем нибелунг...

2.

Ближе всего поискам Балясного работает «одинокобредущая» (т.е. не входящая ни в какие литературные сообщества) тартуская поэтесса Татьяна Сигалова (р. 1969), выпустившая две книги стихов под псевдонимом Doxie. В 2005 году вышла книга «Синяки под луной», а в 2006 – «НАСТОЯЩИЕ? СТИХИ?», с подзаголовком «второй сборник виршей». Оформление обеих книг – авторские рисунки в полупримитивном духе. К заявленному при разговоре о поэзии Балясного контексту (я имею в виду Лейкина и Строчкова) можно добавить московскую поэтессу Татьяну Щербину, в особенности периода книги «Ноль ноль», в которую вошли ранние «филологические» стихи, а также московского поэта Александра Левина и петербургского поэта Александра Горнона, которые трансформируют слова для создания многослойной пластичности высказывания. Творческий метод Александра Левина называется «лингвопластика», творческий метод Горнона – «полифоносемантика». Говорить о том, что такого рода поэзия непереводима – не вполне правильно, стихи Горнона переводились на финский язык.

Татьяна Сигалова, как и Щербина, прежде всего филолог, поэтому в её поэтике обнажается приём. По сути дела, это тот же приём работы с контаминированной многозначностью слова, но приём обнажается графическим маркированием:

ЭТНОМОЛОЖЬ

1. ПЧЕЛЕНИН

Пример грядущим поколеньям –
Трудолюбивейший ПЧЕЛЕНИН

На зорьке он обуревает
Цветочек всякий, - мил, не мил –
И в бюст КОМАРКСИКА влетает
Он от избытка внешних сил.

А лирик, ВООПЧЕ ЛЕНИВЫЙ,
Жуковский, угодивший в Сеть,
Мусолит день в перепрорывах,
Забыв Пчеленина воспеть.


ПАРНАС НЕ ПРО НАС

Парнас (предположительно!)
Кемарят небожители.
Они высОко парятся,
А им похлёбка варится
Из критиканской братии
И прочих злопыхателей.
А я, недаровитая,
Сижу перед корытами
С баландой энной свежести,
Стараясь не отсвечивать.
Поддеть бы небожителей
Уж так уничижительно!
Прогнать бы НАБЕЖАТЕЛЕЙ –
Но разве обязательно?

Отчасти стихи Сигаловой-Doxie наследуют русскому концептуализму (Пригову с его нарочитой неумелостью высказывания, Рубинштейну, объединяющему в своих многочастных текстах коллажной техники разные функциональные слои языка). А также лианозовской школе. При этом стихотворение Doxie, которое напрямую посвящено лианозовцам, я приводить не буду, а приведу текст, который использует неполную запись слов – один из излюбленных приёмов лианозовца Генриха Сапгира:

КАСТРИ ПРИ, ТО БИШЬ КАСТРИРОВАННЫЙ ПРИЗЫВ

Как птица Фе,
Восстать из Пе.
Из сонма зол
Отмерить Ме.
Пусть небосвод
Покрылся Ту.
Пусть ветерок
Под юбку Ду.
Пусть соловей
Замучил Ро,
Пусть баба вновь
Упала с Во.
Но как ты жить
И верить Бу,
Когда вокруг
Такая Пу?!

Не скрою, что я как исследователь очень люблю такого рода тексты, потому что в них наиболее четко проявляется важнейшее свойство поэтической речи – видимая многозначность и непонятность, которая в сознании читателя обращается несколькими возможными вариантами восприятия, а, следовательно, и построения текста как мира. По завету Сапгира, Сигалова неполностью записывает наиболее очевидные для восполнения слова. Однако неоднозначность прочтения актуализирует конфликт между возможной семантикой и стиховой (рифменной) структурой: такая пустота? пурга? Собственно, получается дополнительное конструирование пу?!!!нктуации, которое задано в названии второго сборника Doxie.

3.

В 1960 году родились русскоязычные эстонские поэты Лариса Йоонас (Кохтла-Ярве) и Прийт Пармаксон (Таллинн). Йоонас уже зарекомендовала себя как достаточно известный в среде русской словесности автор. Она выпустила в Москве книгу «Самый белый свет» (2007), её произведения есть на сайте «Сетевая словесность», известном в среде любителей современной поэзии.

Её стихи проще, чем всё, о чем говорилось выше, однако в них есть своё собственное переживание, актуализация несущественных черт бытия, присущая постакмеистическому взгляду на мир:

* * *
не болей побудь со мной
слышишь мается украдкой
истомленный лихорадкой
заболевший дом ночной

старички молчат в углу
чинят ветхие одежды
в их глазах давно нездешних
уголь выбелен в золу

тени машут головой
пахнет сумраком предплечье
тает запах человечий
бесконечный даровой

тихо ходики снуют
между пропастью и бездной
расчленяя мир болезный
на уют и неуют

плещет время через край
пей дыханье ты же вечен
этот сон тебе завещан
не болей не умирай

Стихи Йоонас немного наследуют (в первую очередь отсутствием знаков препинания в синтаксически однозначно прочитываемом тексте) поэтической практике постакмеиста Алексея Цветкова, российского поэта с американским гражданством, начинавшего в группе «Московское время» (вместе с Сергеем Гандлевским, Бахытом Кенжеевым, Александром Сопровским). Поэтика Цветкова в современной ситуации видится одним из продуктивных путей развития языка русской поэзии.

Вот центральное стихотворение книги Ларисы Йоонас «Самый белый свет», в котором постакмеистическое начало выражено наиболее сильно:

перебеги дорогу белый свет
под шорох шин и наледи скрипенье
под вечный шепот в обмершей листве
не облетевшей вовремя сирени

ты спой мне спой неловко на бегу
на полувздохе быстрого полета
твой чистый звук как белый снег как нота
как та капель что дышит на снегу

бездонный свет я лишь тобой согрет
мне хочется свободы и покоя
нашаривать обветренной рукою
в пустом кармане пачку сигарет

пускай на перекрестках ничего
не обозначит предуведомления
на этот час свободен будет пленник
от времени и места своего

в котором нет сомнений и примет
пусть даже в нем и саван есть и заступ
но ничего тебя уже не застит
мой белый свет мой самый белый свет

Отличие постакмеистического высказывания от акмеистического – большая свобода скольжения взгляда по разным культурным и бытовым подробностям устройства мира.

4.

О Прийте Пармаксоне разговор особый. Он творит на смеси русского, эстонского и английского языков, а также языка визуальной поэзии, в котором форма начертания буквы оказывается столь же важной, что и значение изображенного знака. Пишет Прийт достаточно недавно, родной язык у него – эстонский. Использование русского языка считает идеологическим жестом, важным после известных событий на Тынисмяги.

Первотолчком для творчества Пармаксона послужило чтение минимальных филологических эссе Михаила Безродного (собранных в книге «Конец цитаты»). Некоторые из этих эссе имеют стиховую организацию (и вообще эссе – это рабочее название для минимального жанра записей, выписок, наблюдений, которые существуют как таковые, не вплетенные ни в какую целостную ткань).

В дальнейшем Прийт познакомился через интернет с московским поэтом Германом Лукомниковым, который в России работает в сверхкратких поэтических формах, и это существенно повлияло на его творческую самоидентификацию. Также немаловажным для Прийта было чтение произведений концептуалистов и лианозовцев. Самое известное произведение Прийта Пармаксона – серия графических работ, в которых трансформируется слово «опыт», в том числе двухсимвольная буква Ы распадается на части (эти работы размещены на сайте http://parmakson.blogspot.com):
   
click
 
click
   
5.

Поэт, подписывающий стихи как П.И.Филимонов (р.1975), является соредактором таллиннского литобъединения «Углы». Он является лауреатом присужденной в этом году премии фонда Kultuurkapital лучшему русскоязычному автору Эстонии. Премия присуждена за книгу «Мантры третьего порядка», вышедшую в серии «Первый полёт», издаваемой как приложение к альманаху «Воздушный змей». Официальная формулировка присуждения премии: «за изобретательное воплощение эстетики постмодернизма в плоскости традиционного русского стиха». Замечен он и в России – его стихи вошли в поэтическую антологию «Освобожденный Улисс» (наряду со стихами Светлана Семененко, умершего в 2007 году, и стихами Игоря Котюха, о котором речь пойдет ниже).

Эстетика постмодернизма – понятие крайне широкое, при этом к текстам Филимонова можно отнести и характеристику, данную выше касательно текстов Бориса Балясного. Специфика поэзии Филимонова в сплетении слегка циничного взгляда на мир как культуру и традицию (на первый взгляд, это наследует Бродскому) с искренней нежностью высказывания, которая встречается в современной русской бард-рок-песенной поэзии. Игры и игровых приёмов здесь заведомо меньше:

В маскхалате, под звуки последних иллюзий,
в перламутровом облаке жарких коротких ночей
я шепчу свой сезам. Открываются ржавые шлюзы,
но впускают не воду, а пыль Королевы мечей.
(всю дорогу опять я орал непристойные блюзы).

Я не Бродский. Не ваш. Я, хронически скажем, ничей.
Ни звезды не видать. Ни звезды, по-любому, не сделать.
Здесь утеряны коды, слова, инферналии, связки ключей.
Я рисую свой крест на воротах невидимым мелом.
Здравствуй, Гаммельн. Скучал? Я пришёл. И не надо речей.

(«4004»)

Однако в поэме «Hic sunt leones», вошедшей в книгу «Мантры третьего порядка», стабильная ритмическая инерция и «бродская поза» исчезают. Одна из главок поэмы выглядит так:

Колесо велосипеда соседской девочки превращается в восьмёрку и заваливается на бок.
Неистово пилит скрипка.
Странная штука мир.
Ещё страннее - твоя улыбка.

Несколько других главок поэмы Филимонова – тоже четверостишия, пусть и более упорядоченные. А краткость в эстонской поэзии на русском языке – редкость.

6.
Пожалуй, исключением для последнего утверждения будет поэзия Ирины Меляковой (р. 1980, Силламяэ), которая так же, как и Филимонов, выпустила книгу в серии «Первый полёт». Книга называется «Муравейник» (2006) и включает лирические миниатюры, написанные чаще всего свободным стихом, восьмистишия, моностихи. Самый интересный моностих – вот этот: «Замри. Этот миг придуман мной». Самое интересное стихотворение – вот такое:

Он поцеловал родинку на моём мизинце. Я пришила ему оторвавшуюся
Пуговицу. Вместе пололи морковь, ловили в пруду головастиков.
Разговаривали на разных языках.

Так мы строили свою Вавилонскую башню.

Вообще важной чертой поэтики миниатюр Меляковой видится эффект остраннения, когда вещь делается необычной. Открытое В.Б.Шкловским свойство искусства, и в частности – литературных текстов, так или иначе присутствовало в культуре давно. Взять хотя бы средневековую японскую поэтику хайку, где важен один целостный взгляд на вещь и поворот вещи в этом взгляде (а хайку так или иначе повлияли на современную европейскую поэтическую миниатюру, на каком бы языке она ни писалась).

Во время разговора по телефону
я вывожу ручкой на бумаге странные фигурки,
они не значат ничего.
Я обвожу их много раз.
Во время неприятной беседы
я вспоминаю мелодию.
Она не значит ничего,
я прокручиваю её в мыслях снова и снова.
Во время наших встреч
Я отвожу глаза.
Это не значит ничего.

7.

Ещё один автор книги, вышедшей в серии «Первый полёт» - Дмитрий Краснов (р. 1984, Таллинн). Его сборник называется «Летнее перемирие» (2006). При пролистывании книги сразу бросается в глаза обилие эпиграфов из русских рок-песен – авторства от Юрия Шевчука и Бориса Гребенщикова до Константина Арбенина и Олега Медведева. Однако в стихотворениях Краснова субстрат современной русской романтической рок-песни явлен в меньшей степени, нежели в эпиграфах.

Если смотреть на звёзды, становится непонятно, почему мы боимся контролёров,
да и вообще, зачем мы ездим в автобусах и пробиваем билеты.
Мир – это следствие пьяных застолий, драки и споров,
а жизнь – переход к вопросу «что ты?» от «где ты?».

(«Лажа»)

Можно сказать, что мир поэзии Краснова – действительно транспорт – от локомотива до автобуса, поэту важен мотив перемещения, но в то же время в стихотворении «Бобруйск. кухня» есть попытка как-то выстроить неподвижную реальность, исчислить мир, обозначить языковую систему координат:

Всё суета. А здесь уж стрелки к часу,
И за окном вчерашний новый день,
И так же лень
Стихи делить на массу
И скорость света умножать на тень.

Вновь аффтар жжот. Готическое соло.
Как ни крути жену, а всё – баян.
Но я не пьян.
Мне подарили слово.
Потом опомнились и дали по зубам.

Концентрированное использование сленга, принятого в русском сегменте блог-сайта livejournal.com создаёт эффект утраты значений слов, составляющих поэтическое высказывание. «Аффтар жжот» может быть применено и к самому поэту, пытающемуся шестой строфой оправдать предыдущие пять, в которых так или иначе речь идет о ремесле поэта. «Готично» – в современном языке может значить всё что угодно, это слово уже не имеет ничего общего ни со старой архитектурой, ни с относительно новой субкультурой, а слово «баян» вообще обозначает то, что уже где-то было, дежавю, повтор, старая байка. Именно такое размывание смыслов, нуждающееся в переводе для не вовлечённых в эту языковую среду читателей, размалывается последними двумя строками про слово и «по зубам».


8.

Даниил Попов (р. 1982), тартуский поэт родом из Кохтла-Ярве, движется от полуигровых к игровым формам поэтического высказывания. Очень простые стихотворения 2004-2005 годов, опирающиеся либо на личный опыт автора, либо на поэтическую традицию модернизма (Попов занимается литературным контекстом поэзии Ходасевича в Тартуском университете) сменяются текстами 2007 года из цикла «Сборник задач по естественным наукам». Эти стихи созданы в рамках глобального концептуалистского эксперимента и в большей степени, чем ранние модернистские опыты, развернуты в пространство свободного поэтического высказывания.

Вот ранние тексты Попова:

СТРЕКОЗА

Стрекоза, стрекозень, стрекозулечка,
ты ко мне на прудовую улочку
прилетай, стркоза, стрекрасавица,
убежим, улетим, не расстанемся.
Поиграем словами и числами
и стрекольцами вдруг обручимся мы.
Посидим. Водки выпьем на лавочке.
Стрекоза, стрекозень, стрекозявочка.

Впрочем, в это же время Попов экспериментирует с перечислительно-повторительной оптикой иронического высказывания:

ЗАВЕЩАНИЕ

Слушайтеся дети,
что вам говорят:
водку вы не пейте,
водка – это яд.
Бритни Спирс – певица.
Михалков – поэт.
Голубь – это птица.
В жизни счастья нет.
Люди – это звери.
Песни – это грустно.
Окна – это двери.
Водка – это вкусно.

Более поздние стихи свободны от традиционных средств организации стиха, и повтор занимает в них место чуть ли не самого главного приёма. Например, пять эпиграфов из одного автора или мантроподобное повторение фразы, которую сказала исполняющая обязанности главного редактора наименее прогрессивного в России «толстого» журнала «Нева». Важно и упоминание журнала «Огонек», бывшее рупором наиболее здравых высказываний и полем публикации наиболее интересных с художественной точки зрения произведений, которые были забыты и закрыты в советское время в эпоху Перестройки, однако в настоящее время «Огонек» встроился в ряд «тонкого глянца» (цветные журналы на скрепке, не на клею), в котором есть что читать, но публикуемые там статьи ориентированы на среднего-интересующегося-всем читателя, и Огонек давно уже не один на этом поле. Это важно, пусть и провокативно, потому что это как раз похоже на игру с контекстом «для своих» и разъяснение сути вещей непредвзятым «чужим». Если верно даже только последнее, всё равно было бы неправильно не привести весь текст:

Художественные средства

Я всего лишь констатирую факт — детям она <русская литература – Д.П.> неинтересна. Они не желают вникать в проблематику поэм и романов, самостоятельно формулировать оценки образов и анализировать палитру художественных средств.

Наталья Гранцева в журнале «Огонек»


дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру
дети не желают анализировать палитру

кто желает анализировать палитру?
кто желает анализировать палитру?
кто желает анализировать палитру?
кто же желает анализировать палитру?
кто желает анализировать палитру?
да кто же наконец желает анализировать палитру?!

мы желаем анализировать палитру
мы желаем анализировать палитру
мы желаем анализировать палитру
мы желаем анализировать палитру
мы желаем анализировать палитру
желаем анализировать палитру
анализировать палитру
анализировать палитру
желаем палитру
желаем
мы желаем
мы желаем палитру
палитрупалитрупалитрупалитрупалитру
мы желаем анализировать палитру же

какую палитру мы желаем анализировать
какую палитру мы желаем анализировать
какую палитру мы желаем анализировать
какую палитру мы желаем анализировать
какую палитру мы желаем анализировать
какую еще палитру мы желаем анализировать?

Мы желаем анализировать палитру художественных средств.

Чисто концептуалистская игра с речевым клише деклиширует его, расчленяет на осмысленные языковые слова, из которых, собственно и умерла возможность буквального абсурдного прочтения текста. Палитра предстаёт в буквальном значении, и в моменты повторения слов, мы представляем себе разные сущности – от художника, рисовальщика (исчезнувшего из слитного по смыслу выражения «художественная литература» – в том смысле, что это не книжки с картинками), до химической лаборатории с наблюдением за процессами взаимодействия разноцветных веществ при сочетании их друг с другом. Ну ещё шум-дым всякий, взрывчики (и культурка!), исчезновение (растворение) и появление (кристаллизация) разных веществ друг из друга.

9.

Николай Караев (р. 1978, Таллинн) дебютировал как поэт, выиграв литературный конкурс «Пушкин в Великобритании – 2005». Он получил специальный приз ордена Куртуазных Маньеристов, а до этого у него было опубликовано только одно стихотворение. В 2009 году у него вышел поэтический сборник «Безумное малабарское чаепитие», в серии «Первый полёт». Мир образов поэзии Караева – постмодернистское переплетение культурного фона, набора цитат с частными наблюдениями по поводу жизни, иногда инверсивно изворачивающимися вокруг достаточно традиционной стихотворной формы.

Как мы видим на многих примерах, эстонская поэзия иронична, и, пожалуй, именно у Караева эта ирония – не ирония над стихом и поэтическим миром, как бы некая метаирония (по аналогии с метавысказыванием, описывающим свойства высказывания), а ирония, вплетенная в контекст произведения, в непосредственный смысл высказывания. Особенно это видно на примере стихотворения «Грани гиперкуба».


Грани гиперкуба

С упрямой недомотанной кассеты,
Которой жить осталось ровно до
Ближайшей урны, сказ о тайквондо
Преображаю в лучшие сюжеты.

Как пахнет лето! Чистый корвалол!
Главред несет пакет с неместным пивом,
И я, качая стул, неторопливо
Валюсь под свой весьма рабочий стол.

Смешно. И грустно! Кактус на окне
Шипаст как рыба фугу. На татами
В моем мозгу дерутся кверх ногами
Бойцы, без правил и запретов вне.

Трепещут знаки, буквицы дрожат.
Бью в колокол ментальной неотложки,
Встаю – и взмахом пластиковой ложки
Преображаю пиво в оранжад.

Курсор мой дятлом тычется в «Refresh»,
Но век расшатан виртуальным хламом;
Почтовый ящик затопили спамом,
Зовущим плыть немедля в Марракеш.

Буфетчица, презрев июньский зной,
Мурлычет, что твоя аналостанка,
И нос мой дразнит чудо-запеканкой,
Сметанною облитой белизной.

А question между тем и вправду vexed*:
Что он Гекубе, что ему Гекуба?
Я разбиваю грани гиперкуба -
И жизнь смиренно выдаю за текст.

* vexed question (англ.) - злободневный вопрос

Кроме тех слов и образов, которые встречаются в тексте (а это, в первую очередь – грани языковой образности, открывающие себя в поэтическом контексте), глаз постоянно запинается об экзотизмы, не актуальные ни для русского, ни для эстонского читателя.

Точка отсчёта (фильм про таэквондо) и финальная цель (спам, зовущий в Марракеш), в середине рекламно-компьютерный дискурс, не без чудес, впрочем. Возможно, за столь обильное использование переворотов смысла в тексте Караева любят куртуазные маньеристы, вручившие ему приз за лучшее поэтическое высказывание. А, возможно, и он их любит, так как постоянное переключение регистров придумано им не для того, чтобы выиграть конкурс.

10.

Весьма вовлеченной в среду современного техногенного высказывания является Ллайта (р. 1986, Силламяэ), известная одной публикацией в «Новых облаках» (http://www.tvz.org.ee/index.php?page=163〈=5) и вхождением в состав специального номера журнала «РЕЦ», посвященного современной русской поэзии Эстонии. Открывающее обе подборки стихотворение объединяет воображаемый мир компьютерных игр и фантастическую реальность невыдуманного мира.

чувства феникса

я - постоянный repeat Summertime в Winamp`е ,
я тот fireball, которым тебя разложило на титры,
я то самое солнце, под которым бродят лунатики
не дружи со мной, не люби меня, не бери меня в игры,
потому что взорвусь посредине в три атомных бомбы,
разнесу на клочки полмира, и это никак не предскажешь,
из-за несоответствий противопожарным нормам,
всё, что останется - только чёрная сажа
только голая пустошь. в небо, крыльями вспенясь,
поднимется наше дитя - новорожденный феникс.

Однако интереснее не это, а легкий поворот в сторону поисков молодой московской поэтессы Ульяны Заворотинской (Ссылка), автора сборника «Будушол», идущей сложным путем исказителя слов, немного вослед Маяковскому. А вот то, что делает Ллайта:

картечь|you

...как картечина у дедушки под кожей - чёрное пятнышко
ты живёшь во мне отпечатками, опечатками, даже зачатками
будущих вёсен и солнышек, аэропланами, плащ-палатками,
летом разведчики осени наденут такие и поползут рядышком,
а мы - постовые августа, выследим их по приметным следам,
по примятым стеблям, раздавленной землянике, ранним ночам,
по тому, как неумолимо, пусть медленно, загар слезает с плеча,
но они всё равно прокрадутся - армия принесёт с собой холода.
ты накроешь меня теплым пледом, в камине вспыхнут дрова.
я люблю тебя шагом и поступью, каждым захваченным вдохом,
любой из любовных схваток, отчаянным - без тебя мне плохо!
ты целуешь меня и след остаётся картечиной. до Рождества.

11.

Диана Эфендиева (р. 1969, Нарва), автор книги «Джаз декабря», вышедшей в петербургском издательстве «Геликон плюс» в 2000 году, начинала как известный в среде российского литературного интернета автор. И писала примерно так:

Над нелюдимой стороной,
Над нелюбимою державой,
Летел испорченный и ржавый
Железный ангел заводной.

Тянул к начищенной трубе
Латунной трубочкою губы,
И звуки осыпались в трубы,
И были воздуха грубей.
(«Ржавый ангел»)

Кажется, за эту подборку она удостоилась премии сетевого конкурса «АРТ-ЛИТО» в далеком 2000-м году. Новая Эфендиева выглядит (т.е. пишет) так:

буквы забили складываться в слова
бегают скачут неуловимые как кенгуру
а у меня так болит так болит так болит голова
напишите доктору Жозефу Игнасу если я вдруг умру
доктор это так больно этот цветок пророс
отныне во мне повсюду красные лепестки
была у садовника уксус и купорос
лишь приглушают запах его тоски

Это 2006 год, из цикла «Автоматическое письмо». А вот 2007, совсем свободный стих:

Какая у тебя мечта, спросила Алиса. Стать
ребенком, ответила я. И не только потому
что лето такое ласковое, и день длинный,
и мама нажарила оладий, и в каждый вечер
входишь как в незнакомую речную воду,
и утром тебя потащат на рынок, а потом
отправят гулять, и непременно крикнут
в окно «пора обедать», и ты вылавливаешь
ненавистный лук из супа, а во дворе уже
происходит такое, чего никак нельзя
пропустить, и все меняется так быстро,
и время тянется, тянется до очередного
вечера, до земляничного варенья, до
чая из блюдца, до четких ночных
звуков улицы из открытого окна, и вот,
перед сном, приходит твоя нежная
подростковая тоска, ни о чем точно
и одновременно обо всем, и обволакивает
как мягкое одеяло, и ты засыпаешь,
счастливая, еще не зная, что с возрастом
ничего не изменится, будет тот же чай,
те же звуки, и та же постоянная тоска,
с одной лишь разницей: теперь
она не вокруг, а внутри тебя.

И не просто совсем свободный стих, а ещё и в прозаизированной традиции рижской текст-группы «Орбита» (в первую очередь Сергея Тимофеева). Стихотворение, которое сложно обрезать цитатой, настолько оно сюжетно. Поэтика «Орбиты» влияет и на Игоря Котюха, но в поэзии Котюха это влияние не предстаёт столь очевидным.

12.

Денис Кузьмин (р. 1981, Таллинн), автор книги стихов: «Палимпсесты» (2005), как поэт, кажется, никак не соотносится ни с какими современными практиками. Его точка эксперимента остановилась примерно на 1915 годе, когда эго-футуристы (в начале пути в их число входил и Северянин) подняли своё ослабнувшее знамя манифестарными поэтическими памфлетами Константина Олимпова.

Канон-Квинтэссенция (Из Моих Манифестов Современной Русской Поэзии)

У иных стихи пишутся сами,
У других стихов нет и в помине.
А я полями брожу и лесами -
Собираю их в мешки и корзины;

Птичья трель ли подарит мне строчку,
Присоветует ли рифму хруст ветки, -
Засолю их в стихотворную бочку,
Покачу её на вас, непоэты!

И камлая, как шаман, - но стихами,
Изгоню вас, как злых духов во тьмищу! -
Где звучит бездарный слог - не смолкает!
Где никто вас никогда не отыщет!

Там вы станете добычей Безвестья,
Лёгкой жертвой: не привыкли бороться!
Мой канон - вам погребальная песня!
Мой рассвет для вас - зловещее солнце!

Я - Поэт, я - Новый Феникс, Предвечный,
Обожжённый стихотворным экстазом.
Чудо-голову несут мои плечи;
Не удержат - та повалится наземь!..

И покатится с застывшей улыбкой -
Но всегда на страже Свет Негасимый:
Бог её поднимет шуйцею зыбкой
И назначит в ясный чин серафима!

Злая радость ваша - будет короткой:
Хлябь совьётся наподобие свитка...
И поймёте, что Поэт-самородок -
Много больше конъюнктурщика-слитка!

Вообще Денис Кузьмин в большей степени наследует символистам, нежели каким бы то ни было футуристам. Предельная консервативность формы стихотворения подчеркивается содержательной стройностью, а авторская фигура тем более узнаваема на фоне современников, чем более поэзия в целом эволюционирует в другом направлении.


Анабасис

посв. Urbi et Orbi


В Садах Отражений герои и боги
Порхают с цветка на цветок,
В них нет ни тоски, ни печати тревоги -
Их жатва окончится в срок.
И в сонме кивающих лилий
Появится новый Вергилий.

Так пристально смотрят с эдемскиих деревьев
Созревшие яблоки зим,
Мы скоро простимся с пределом тюремным
И в солнечный сад поскользим.
Там в плеске русалок и мидий
Проворно мелькает Овидий.

Твои обнажённые руки и плечи
Оденет цветное тату.
Мой мальчик, тебя никогда не излечит
Шаман со змеёю во рту!
Над нами висит полумера
И белые очи Гомера.

13.

Игорь Котюх (р. 1978, Выру) – инициатор формирования русской литературы Эстонии как единого литературного процесса. Именно он готовит к изданию альманах «Воздушный змей» и его книжную серию «Первый полёт». Он выпускает Интернет-альманах «Новые облака», он вместе с П.И.Филимоновым составил «эстонский» номер журнала «РЕЦ».

Несмотря на все эти факты (около)литературной биографии Котюха, он совершенно свободен в выборе темы и формата поэтического высказывания. Стихи Игоря Котюха издавались отдельной книгой дважды: «Когда наступит завтра?» (2005, еще до того, как он вступил в активную, заметную обществом фазу литературтрегерства) и «Попытка партнерства». С самого начала Котюх – социальный лирик и европеец по типу стиха:

Воображение рисует – а рука не может.
Мелодия вертится – а напеть не получается.
Почти потерянный человек.
Если бы не стихи –
заблудился
БЫ.

Проблематика поэтического высказывания, т.е. вечный вопрос «стихи- не стихи» в поэзии Котюха прорастает через практику русского поэта Яна Сатуновского, для которого поэтичность высказывания состоит в том, что слово приобретает эстетическое значение не в силу каких бы то ни было конвенций и традиций, а вследствие авторской манифестации высказывания как эстетически окрашенного. Претворяя опыт лианозовцев и концептуалистов, Котюх приходит к выработке своего стиля, основными чертами которого можно считать постоянную постановку вопроса о поэте и поэзии в современном мире.

ПЕРЕЧИТЫВАЯ КЛАССИКУ

Я понял!

Поэт – свободен.

И потому он
в своих стихах
ВСЕГДА ХОЛОСТ

(даже если он
состоит в браке
20 лет и у него
семеро детей).

Стихотворение Котюха является перифразом известной мифологемы о статусе поэта, маске поэта, соотносится со стихотворением Саши Черного «Критику». Естественно, при такой деконструкции поэтического высказывания и решении, прямо скажем, трактатных вопросов в рамках стихотворения, эксперимент поэта может быть направлен только на большее разрушение поэзии как системы смыслов, обусловленных традицией. С другой стороны, поэт всегда пишет о том, что его волнует. Вот вполне постконцептуалистский опыт по коллажированию обыденной речи (2007).

***
диктат формул в творчестве томит душу
искусство индивидуально
сколько творцов столько истин
и хватит говорить что-то вроде
талантливый человек талантлив во всем
(сколько великих писателей умело играть на скрипке?)

недавно я обнаружил что верлибры можно не писать а составлять
(это п.и.филимонов виноват с его разговорами в ай-си-кью)
для этого нужно скопировать онлайн-диалог в вордовский документ
а затем вырезать из него никнеймы

вот что у меня получилось (я по большей части молчал):

есть ли в мире ещё язык, кроме русского, где рифмованная поэзия до сих пор превалирует?
мне кажется, что-то тут неспроста
меня просто забавляет эта ситуация
по логике всё должно быть наоборот
русский как лишённый всякой структуры должен быть верлибрическим языком
исходя из нац. характера
а эстонский и немецкий, например, должны быть просто жёстко рифмованными
однако ж получается наоборот
стало быть стереотипы про нац. характер врут
потому что язык не обмануть
и русские в общей массе внутри гораздо более структурированы
чем эстонцы и прочие европейцы
чему я лично нахожу массу примеров в посвседневной жизни
можно вообще эту теорию развить до абсурда :-)
в россии не будет свободы и демократии до тех пор, пока в русской поэзии не восторжествует верлибр:-)

конец цитаты
аутентичность гарантирована

***
На этом я завершу краткий обзор современной эстонской поэзии на русском языке и всё-таки чуть-чуть скажу о себе. Я – петербургская россиянка, филолог-поэтовед, специалист по современной поэзии. С 2006 года дважды побывала в Эстонии и купила почти все книжки стихов, которые выходили в этой стране. Как житель откровенно приграничных территорий, я считаю, что надо знать, что происходит по ту сторону границы, особенно, если нет языкового барьера.

Я не знаю эстонского языка, но немного разбираюсь в финно-угорской мифологии (и не нашла ничего, что можно было бы сопоставить). Я отдаю себе отчет, что каждый из названных в обзоре авторов (а также те, кто в него не попали) в общей российской литературной ситуации уже занимает или будет занимать очень нецентральный угол.

Это может быть угол в сети Интернет, угол в кругу друзей и соратников по какому-нибудь изданию или сборищу. Это может быть одинокий угол без российского читателя вообще.

Но всё-таки я считаю, что даже при малом численном составе – русская литература Эстонии – именно литература, а не круг авторов, объединенных по случайно-географическому признаку и общающихся между собой. Обычно о поэзии какой-нибудь местности как об особом явлении в мировой литературе говорится в том случае, если этот регион и метрополия (или: и другие регионы) имеют существенную разницу в вариантах языка (одни и те же вещи называются разными словами), или есть какой-то очень мощный культурно-этнографический субстрат, подпитывающий литературу региона и отличающий её от литературы других мест, где пишут на том же языке.

В случае русской литературы Эстонии мы не видим ни того, ни другого – русский язык там такой же, как всюду, а финно-угорский и европейско-поэтический субстраты влияют на неё в той же мере, что и разные варианты развития русской поэзии, актуальные в настоящее время.

Но есть другое – есть разные векторы развития современных эстонских авторов, пишущих на русском языке. А это многого стоит. Перспективы развития такой ситуации видятся мне малопредсказуемыми. Интернет, который создаёт контекст, настолько же полезен, насколько и вреден: он позволяет эстонским поэтам, пишущим на русском языке, не прятаться в рамках отдельной национальной литературы и встраиваться в единое русскоязычное литературное пространство. В то же время интернет даёт тысячу шансов не найти новые стихи эстонского русского поэта по имени и фамилии автора в поисковом запросе русских искалок (в чем я убедилась, работая над этой статьёй).

Хотелось бы, чтобы через посредство русских поэтов Эстонии российские поэты получили бы возможность диалога с поэтами, пишущими на эстонском языке (отдельные переводы уже появляются и в эстонском «Воздушном змее», и в российском журнале поэзии «Воздух»), а эстонские поэты, в свою очередь, вышли на российского читателя поэзии. И чтобы эстонские русские поэты были полноправными участниками этого диалога. Тогда всё получится.

---------------------------
*Статья впервые опубликована в эстонском переводе в журнале
Vikerkaar, №4-5/2008, адаптированная версия. Настоящий текст является полным и отредактирован автором в марте 2009 года. /редакция/





Copyright © tvz 2003-2007