ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный журнал литературы, искусства и жизни
Ежеквартальное издание, выходит с 2007 года


3-4/2011 (61-62) (30.12.2011, Таллинн, Эстония)


Меэлис Ойдсалу

НЕУМЕСТНЫЙ ВИЗИТ

В театр не ходят надменно, задрав нос, c осуждающим взглядом. Театр – это не кабак и не зал суда, куда приходят куражиться или требовать справедливости. В театр нужно входить смиренно, с открытой душой и тёплым сердцем.

Месяц назад, проснувшись в фешенебельном номере рижского отеля, с похмелья после празднеств по случаю закрытия театрального фестиваля стран Балтии, я ощутил болезненный момент истины: я стал театральным наркоманом, человеком, которому театр нужен для того, чтобы питать своё тщеславие, который уже давно его не любит, не уважает и не наслаждается им. В течение пяти дней я посмотрел десятки постановок, поучаствовал в семинаре молодых критиков, прослушал доклады театроведов, и, по ходу всех этих мероприятий, разбрасывал тут и там иронические осуждающие оценки по поводу всего и вся, хотя как-то связанного с театром. Куда пропал тот Меэлис Ойдсалу, который ходил в театр десять раз в году и для которого каждый спектакль был событием, который позволял магии театра увлечь себя, возвышать себя, проявлять правду жизни и исусства, вместо того, чтобы скептическим взглядом выискивать в каждой сцене ошибки, противоречия, смешные несоответсвия? Ещё три года назад я был совершенно обычным, здоровым человеком, способным принимать театр таким, как он есть – таинственной закрытой волшебной шкатулкой, битком набитой тайнами человеколюбия.

Едва начав свою деятельность критика, я уже стоял на большой сцене «Ванемуйне», держа в руках стеклянное яйцо имени Реэт Неймар – мечту каждого театрального критика. В том же году меня пригласили в члены жюри драматических спектаклей под эгидой Союза Театральных Деятелей Эстонии, провезли, подобно какому-нибудь представителю власти, в серебряном микроавтобусе по театрам Эстонии, даже гонорар заплатили. Я не выдержал. Власть ударила в голову, успех опьянил. Я почувствовал, что моё мнение имеет значение. Немногие могут выдержать такое неожиданное внимание, способны внутри остаться самими собой, простыми зрителями, любителями театра. Я стал Критиком, Рецензентом, неошибающимся Носителем Истины, который раздавал удары налево и направо, чья «правда» была важнее любви и уважения к театру и ко всем тем людям, которые каждый день мучаются в десятках театров для того, чтобы чудо театра стало возможным.

Я жил, как в каком-то тумане. Сейчас, протрезвев, постигнув размах своих действий и всю серьёзность их последствий, я понимаю и не боюсь признать, что в своих очищающих сочинениях я компенсировал такую обычную для государственного чиновника мужского пола, в возрасте за тридцать, потребность во внимании и признании. Это же так круто – видеть своё имя в заголовке статьи, рецензирующей-обсуждающей известного театрала. Неофиты жаждут внимания, и чем более сурово настроенным деятелем появиться на арене, тем больше вероятность того, что тебя заметят. Я только что перечитал свою первую рецензию, на комедию Раквереского театра «Неуместный визит», опубликованную в газете «Сирп» в 2008 году. После неумеренного и «остроумного» разгрома постановки и актёров, в конце своей первой (!) рецензии, молодой критик тоном школьного учителя увещевает Раквереский театр, которому тогда исполнилось почти семьдесят лет: «Театральная деятельность, как почти всякая другая деятельность, связанная с огромными энергозатратами, ожиданиями и ресурсами – это очень большая отвественность. Как финансовая, эмоциональная, так и моральная.» Разве не смешно звучит, учитывая, что критику-самоучке, без какого бы то ни было театрального или театроведческого образования, при написании статьи ни разу в голову не пришло подлинное значение слов «отвественность» и «моральный»? Я даже не представляю себе, скольким людям театра приходилось страдать после моих неуместных рецензий от упадка настроения, вызванного чувством несправедливости. Мне жаль и я приношу свои извинения.

Недавно я пролистал свой театральный блокнот для заметок. Картина открылась ужасающая. Сколько надменности, ожесточённости, плохо скрытой беспомощности в осмыслении театра. Прошлой весной, после очередного посещения театра, я писал: «Дело не в театре как виде искусства, дело в полупердящей конформистской модели жизни, в мировоззрении дворников, которые распространяет эта фирма по обслуживанию недвижимости под названием Эстонский Театр. Культурное наследие, биографии великих людей, национальные символы, «философские» проблемы – из всего этого умело делают привлекательный дизайн интерьера для таких помещений, которым в противном случае не было бы возможно найти разумного использования». Отуда я набрался смелости для такого упрощающего, порицающего обощения? Или вот ещё, несколько месяцев спустя, после очередного выезда жюри в один из уездных театров: «У меня слишком большие ожидания в отношении театра. Я жду от спектакля художественного переживания, а театр, по большей части, предлагает самодеятельность, прикладную и народную культуру. Эстонские театральные постановки в подавляющем большинстве представляют собой мотельное искусство, красиво оформленные виды на культуру. Театр – это мотель, который сдаёт парочкам на пару часов помещения для культурных свиданий. Так есть ли смысл поддерживать мотельное искусство? Критик мотельного искусста – не слишком-то круто звучит?» Или в другом месте: «Эстонский театр похож на трамвай города Кардемона, на коммунальную услугу, которой пользуются все жители, хотя город сам по себе настолько мал, что необходимости передвигаться на трамвае нет. Но люди ездят, из любви к поездкам на трамвае и из жалости к вагоновожатому Сёренсену.»

Я помню чувство разочарования, когда, после грандиозной постановки театра NO99 «Съезд Единой Эстонии», театр, который призывает людей думать, упрекали в излишней дидактичности, а то и в желании манипулировать. Я тогда писал: «Антиинтеллектуализм и эскапизм глубоко запустили свои когти в зрачки эстонского театра. Если в театре есть кто-то побдительнее, пооткрытее, поинтеллектуальнее, то его считают умником, недооценивающим публику, пошлым рисователем лозунгов. Эстонский театр строит вневременную самодостаточную модель совершенства, в то время, как временность театра даёт ему право и обязанность быть несовершенным, временным, открытым, активным, реагирующим, даже предсказывающим. Каждой своей рецензией, каждым посещением театра я делаю легитимным конформизм театра, закрывшийся в самолюбовании, удостаиваю его общественного одобрения, делаю ставку на успех театра как вида искусства. На самом же деле рецензии, в основном, пишутся в попытках преодолеть вызванное спектаклями разочарование. Мы разочаровываемся, но проглатываем своё разочарование и снова идём в театр, но с каждым глотком теряем частичку своей субъектности, независимости, амбиции. <...>
Эстонский театр воспитывает не независимых культурных граждан, а удобную трусость мыслей, скрывающее её украшательство и просачивающееся сквозь жертвенную ментальность эмоциональное рабство. Эстонский театр, без сомнения, является институционально-центричной, а не ценностно-центричной системой, уровень её бдительности показывает то обстоятельство, что средняя интеллектуальная и ментальная амбиция спектакля находится где-то посередине между хитом Оття Лепланда и желанием сходить в туалет по-большому…»
Наверное, не нужно больше приводить примеров в доказательство того, насколько далеко может критик отдалиться от театра в своей к нему ненависти и самовлюблённости, театра, именно любви к которому он должен, по идее, учить публику.

Окидывая взглядом свой короткий визит в мир критики, я полагаю, что причиной моего сгорания было ложное представление о своей роли в театре: критик должен ценить театр таким, какой он есть, а не навязывать, с бараньим упрямством, своё однобокое видение его. Я ошибался, обвиняя театр в преступлениях, которые он и не в состоянии был совершить. Театр не поддаётся ни интеллектуальному, ни моральному порицанию, потому что театр базируется на другой мудрости – мудрости сердца. По-настоящему хороший театр не заметен для интеллекта, его можно почувствовать только сердцем. А если что-то идёт от сердца, то оно просто не может быть плохим. Спектакль – это не философский трактат, который критик старается разрушить своей скудной эрудицией и интеллектом. Театр невозможно понять, если пытаться самовольно заанализировать такое живое и уникальное явление, как спектакль, до смерти. В своих рецензиях я опошлял чувствительные точки театра, вторгаясь в них кокетливыми интеллектуальными конструкциями или морализаторскими подозрениями, не понимая, что таким образом я разрушаю их уникальность, их жизненность и жизнеспособность, а также то, что и делает из спектакля событие – непосредственный, человеческий контакт между актёром и зрителем.

Театр является, и в будущем тоже должен оставаться, искусством народным и для народа, быть на услужении у публики. Театр должен бы предлагать зрителю, прежде всего, возможность без большого интеллектуального напряжения почувствовать себя культурным человеком, участником эстонского культурного процесса. Театральный зритель должен чувствовать себя так же безопасно, как ребёнок, лижущий мороженое в зоопарке перед клеткой с белым медведем, и так же торжественно, как участник певческого праздника. Я двумя руками поддерживаю тех, кто после нынешнего фестиваля «Драма» снова поднял вопрос об оправданности принципа фестиваля-куратора. У критиков и кураторов нет морального права вмешиваться в доверительные отношения между театром и публикой. Никто не имеет права решать за других, что такое хорошо, а что такое плохо.

Критик, отвергающий эти два сущностных и неотторжимых свойства театра – его приближённость к народу и к жизни – рано или поздно обнаружит, что воротит нос от любого предлагаемого варианта. Никто же не хочет читать хнычущего критика, который, задрав нос, до занудства повторяет, что театр – это оплот бидермановского мещанства, хотя мог бы быть моральным и интеллектуальным возбудителем для общества. Хнычущий критик рано или поздно понимает, что театр непоколебимо возвышается, подобно достойному вековому дубу, над всем культурным пейзажем, как бы кто там ни копался между его корней.

Некоторое время назад я получил поучительное письмо от одного постановщика, чей спектакль я, с традиционными поверхностностью и высокомерием, разгромил: «Когда-то, когда Станиславский был в Германии», - писал он, «он спросил у местных театралов, как получается, что уровень театральной критики в Германии так высок. Ему ответили, что местные критики пишут рецензии только на те спектакли, которые им нравятся. «Так что же, часть спектаклей так и остаётся без рецензий?» - спросил Станиславский. Ему ответили: «Отнюдь нет, потому что всегда находится кто-то, кому спектакль понравится». Так что, если хочешь написать хорошую рецензию, ищи те спектакли, которые тебе понравятся.» Ещё совсем недавно я не мог понять смысла притчи этого постановщика. Теперь я понимаю, что большую часть того короткого времени, что я провёл в качестве важного и респектабельного критика, я совершал субстанциональную ошибку: меня не удовлетворяло признание, что театр мне попросту нравится.

Поэтому я и стал ожесточённым свадебным гостем, капризным сватом. Театральная критика похожа на посещение свадеб: если ты не хочешь участвовать в свадебных играх, ты должен осмелиться сказать новобрачным «нет». Я зашёл в тупик. Вследствие театральной наркомании, ничто больше не действует на меня так, как в первые разы. Я скучаю по тому времени, когда я ходил в театр, как обычный зритель. По времени, когда, сидя в состоянии душевного покоя в бархатном кресле, я всеми своим чувствилищами мог воспринимать ту сочащуюся значением эмоцию, которая излучалась со сцены в зал, не пытаясь постоянно «анализировать», что же «на самом деле» выбрасывается в зал со сцены. По времени, когда я давал увлечь себя магии театра, которую параноидально начал вопринимать как бессмысленную, бесцельную манипуляцию. Как мне восстановить любовь к театру, как преодолеть хандру, цинизм, эгоцентризм? Смирение. Смирение – вот ключ. В театр не ходят надменно, задрав нос, с осуждающим взглядом. Театр – это не кабак и не зал суда, куда приходят куражиться или требовать справедливости. В театр нужно входить смиренно, с открытой душой и тёплым сердцем. Театр – это святыня.

(Пер с эст: П.И.Филимонов)

Первоисточник: Еженедельник «Sirp» 22.12.2011





Copyright © tvz 2003-2007