ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный журнал литературы, искусства и жизни
Ежеквартальное издание, выходит с 2007 года


3-4/2011 (61-62) (30.12.2011, Таллинн, Эстония)


Зинаида Линден (1963, Турку)


Валенсиана

В самолете Моника сидела отдельно. Между ней и ее семейством был проход. Так получилось. Обижаться тут было не на кого.
Аллу, конечно, хотел сидеть у окна. Еще за неделю до поездки он только и делал, что изображал самолет, носился по комнатам, растопырив руки и громко жужжа. Тимо занял место слева от сына, чтобы объяснять ему все про турбореактивные двигатели, воздухозаборники и прочие технические диковинки. Тайна обязательно хотела сидеть у прохода.
Вот она и уселась у прохода – рядом с Тимо. Нет, чтобы сесть по другую сторону прохода. На то место, где в конце концов оказалась Моника.

Возвращаясь на свое место из туалета, Моника не искала глазами двадцать первый ряд. В этом не было необходимости. Рыжая шевелюра мужа служила надежным ориентиром. Ее было видно издалека. Странно, что у Тайны были русые волосы: ведь Тайна – его сестра.
Впрочем, Аллу получился вовсе не рыжеволосый. Он мало напоминал своего отца. Аллу был похож на Монику: сердцевидное лицо, высокие скулы, ямочки на щеках, гладкие темные волосы. Когда Монике было шесть лет, у нее была короткая стрижка, почти такая, как сейчас у Аллу.
Моника двинулась по проходу к двадцать первому ряду, но ее опередила стюардесса. Она торжественно протянула Аллу игровой набор «Финнэйра»: цветные карандаши, бумагу для рисования, какие-то ребусы и паззлы... Глядя, как сын нетерпеливо разрывает пакет, Моника вздохнула. Через десять минут все это окажется на полу, под сиденьями, вперемешку с пластмассовыми вилками от финнэйровского ужина. Жаль, что она не сидит рядом с сыном. Тогда бы ребусов и паззлов ему хватило надолго. Тимо в таких вещах не разбирается. Сейчас он вообще отвернулся от сынишки: что-то понадобилось его сестре.
Глаза невольно отметили: опять они втроем. Рядышком. Святое семейство. Когда Тимо гулял по городу с сестрой и сыном, все думали, что они муж и жена, а ребенок усыновленный. Вот и стюардесса, наверное, так подумала. Другое дело, если бы Моника сидела рядом с Аллу. Тогда бы никто не усомнился в том, что она его мать.

Где-то над Уралом стало трясти.
Моника сидела, вцепившись в ручки кресла, будто у стоматолога. Несмотря на разъяснения Тимо о турбореактивных двигателях и воздухозаборниках, она не понимала, как самолет вообще может летать. И теперь твердила все молитвы, которые учила в школе на уроках катехизиса под руководством монахини Нериссы.
«Вот оно, возмездие», -- проносилось в мозгу. – «Который год я не была на исповеди. Аллу крещен в лютеранской церкви ...»
Когда болтанка стала стихать, Моника, зажмурившись, молилась Фатимской Богоматери, покровительнице ее родного прихода в Маниле. Мало-помалу она открыла глаза. Она смущенно подумала, что должно быть, молилась вслух: пожилой японец, сидевший рядом с ней, странно покосился на нее.
«Бог этого не допустит», -- сказала она твердо себе, вглядываясь в профиль сына. На этом прилив религиозности закончился.
Аллу обернулся и помахал ей рукой. Вслед за ним обернулся и Тимо. Моника расцвела. Посылая им воздушные поцелуи, она чувствовала себя счастливейшей из смертных. Несмотря на то, что длинные ноги спящей Тайны перекрывали доступ к ее мужчинам.
Тимо делал Монике знаки руками. Наконец, она поняла, что он предлагает поменяться местами. Она беспомощно пожала плечами, но Тимо уже перелезал через сестру. Вид у него был плутоватый, точно он лез через забор с крадеными яблоками в карманах. За его спиной радостно гримасничал Аллу.
«Мне туда не пролезть», -- сказала Моника.
За время жизни в Финляндии она набрала двенадцать килограммов.
«Разбуди ее», -- лаконично отозвался муж.
«Ты и разбуди», -- невольно вырвалось у Моники.
Но Аллу уже нашел соломоново решение. Он сам растолкал свою тетю.

Известие о том, что Тайна хочет поехать с ними, Моника восприняла без восторга. Без восторга положила паспорт Тайны в мешочек с паспортами своей семьи. Подумывала: не надуть ли ее? Сказать потом, что ее паспорт по ошибке остался в ящике комода. Тайна бы никогда не решилась купить авиабилет за полную цену.
Но нет, это было бы неприлично. Тем более, что Моника собиралась не куда-нибудь, а в гости к своим сестрам. А у Тайны, кроме брата Тимо, родни никакой.
Моника немножко перестаралась. Ей хотелось быть первой в очереди у «Стокманна», чтобы наверняка купить авиабилеты за полцены на Hullut Päivät. Она и была первой. И в течение трех часов – единственной. Когда она появилась у дверей «Стокманна», не было еще и пяти утра.
Несмотря на старую, неказистую куртку и бесформенную шапку, Моника не избежала мужского внимания. Было темное октябрьское утро. Час уборщиц еще не начался, а час пьяниц еще продолжался. Дело осложнялось тем, что Моника не могла отойти от универмага. Особенно долго возле нее топтался какой-то незадачливый блондин, уныло повторявший: ”Mikset halua luottaa muhun? Mulla on kondoomi.”
Все эти жертвы Моника принесла ради того, чтобы сын хоть раз увидел своих родственников. Тимо отговаривал ее от столь ранней вылазки, но Моника была непреклонна.
«А вдруг «Финнэйр» только пару билетов даст в продажу по такой цене?» -- говорила она. – «Если я не буду первой у ”Стокманна», нам может не хватить. Нельзя упускать шанс. В Токио теперь многие хотят ездить, это модно.»
Ее сестры Арлене и Грейс жили в Йокогаме, но, как она поняла из их писем, это было что-то вроде пригорода Токио.
Третья сестра, Эвелин, жила в Бразилии. Она была высокой и красивой и до замужества работала стюардессой. В последние годы она что-то редко писала и к себе не звала.

Про Эвелин Моника вспомнила, наблюдая за тем, как элегантная японка в двадцатом ряду накладывает макияж. С такой же слегка озабоченной миной когда-то красилась Эвелин.
Аллу колобродил всю ночь. Смотрел мультики, болтал чепуху. Уснул он когда стали разносить завтрак, за полтора часа до посадки. Уснул так крепко, что Тимо вынес его из самолета на руках.
«Аллан Кристиан Карппинен?»
Японский пограничник долго разглядывал фотографию Аллу.
«Вы что, все Карппинены?» -- изумленно спросил он, листая паспорта.
«Да.»
Тимо не счел нужным вдаваться в подробности. Моника, трепетавшая перед всяческими властями, тревожно взглянула на мужа. Ее тревога сменилась восхищением. Тимо умел обращаться с людьми в форме. Японец с невообразимой скоростью проштамповал их паспорта один за другим.
«Japan Immigration Inspector. Landing permission. 6 Apr 2010».

Моника знала, как внешность Тимо действует на незнакомых людей. Все же, когда Грейс невольно отпрянула, Моника почувствовала укол совести. Восемь лет назад она сама так отреагировала, увидев Тимо в реальности, а не на фотографии.
Правая часть лица Тимо почти не двигалась. Порой, когда Тимо пытался улыбнуться, у него непроизвольно закрывался правый глаз. Иногда бывало наоборот: Тимо закрывал глаза, и у него приподнимался угол рта. Он говорил, что у него это с тридцатипятилетнего возраста и что это тройничный нерв. Ходил лечиться к неврологу, но процедуры давали лишь временное улучшение.
«Какое счастье! Наконец-то вы здесь. Арлене даже плакала вчера. Говорит: «Неужели я вправду увижу нашу Монику, ее семью?»
С перепугу и от смущения Грейс говорила по-английски очень громко. Обращалась она, в основном, к Тайне. Видимо, по филиппинской привычке, рассчитывала на женскую солидарность.
«Вы устали после перелета? Я знаю, вы хотите посмотреть, как цветет сакура ...»
«You know that?»
Тайна не скрывала своего изумления.
«Конечно, Моника нам писала.»
”Very nice, very nice.”
Тайна растеряно улыбалась, будто ей никогда не приходило в голову, что сестры Моники могут печься о ней. Она действительно говорила еще в октябре, что мечтает посмотреть сакуру. Невольно Монике подумалось, что Тайна, может быть, вправду навязалась им именно из-за этого. И что, несмотря на ее стервозность, она очень-очень одинокая женщина, которой не с кем путешествовать и не с кем спать.
«Маленький Аллан, обними свою тетю Грейс! Не понимаешь по-английски? Ничего, научишься...»
Грейс сунула в руку племяннику шоколадку.
«Сейчас нам на лифт, в подземный гараж. Там машина. Арлене сегодня работает в утреннюю смену, но к четырем будет дома.»
«В утреннюю смену? В цветочном магазине?»
Грейс рассмеялась.
«Арлене недавно получила работу на кондитерской фабрике «Моринага». В цветочном магазине теперь только ее муж и свекровь. Иногда и я помогаю. Ничего, справляемся.»
Оробевшая Тайна уселась вместе с братом и племянником на заднее сиденье «Тойоты».
«Ты не возьмешь Аллана к себе на колени?» -- спросила Грейс.
Моника была озадачена.
«Разве у вас это не запрещено?»
Грейс непонимающе пожала плечами. Мотор послушно завелся, но выехать из гаража Грейс никак не удавалось.
«Извините, мне редко приходится садиться за баранку ...», -- бормотала Грейс, делая очередную попытку протиснуть машину мимо цементного столба.
Тимо усмехнулся. Лучше бы он этого не делал, подумала Моника. Не пристало профессиональному шоферу смеяться над дамским автовождением.
«Мама, почему тетя сидит на неправильном месте?»
«Аллу, тетя сидит на правильном месте. В Японии левостороннее движение. Здесь все машины такие», -- объяснила Моника.
Наконец подоспел юный паренек в темно-синей форме – работник гаража. Он и вывел злополучную машину из тесного плена.

Монике не терпелось увидеть Арлене. Из ее сестер она была ей ближе всех. Жить они должны были именно у нее. У Арлене с мужем был двухэтажный дом в Йокогаме. Грейс с мужем жила в небольшой квартире. Детей у Грейс не было.
«Ты еще не забыла родной язык?» -- шутливо воскликнула Моника, щурясь от яркого солнца.
«Не забыла. Хотя в последнее время мы с Арлене чаще по-японски говорим друг с другом. Так удобнее. А они не обидятся, если мы с тобой будем говорить на тагалоге?»
Последнее относилось к пассажирам на заднем сиденьи.
«Ну что ты. Муж плохо говорит по-английски, его сестра чуть получше изъясняется. Из всей семьи английский свободно знаю только я.»
Сказав это, Моника вдруг изумилась тому факту, что в чем-то она превосходит и Тимо, и Тайну. Раньше ей такая мысль в голову не приходила, хотя английский был одним из государственных языков ее родины. Когда-то она и ее сестры по-английски получили профессиональное образование. Грейс выучилась на секретаря, Арлене -- на акушерку, Эвелин – на стюардессу. Моника получила специальность повара. До замужества она ходила готовить в богатые дома Манилы.
«Что-нибудь слышно от мамы и Джонсона?»
Джонсон был их единственным братом. Он по-прежнему жил в Маниле.
«Мама все ворчит. Мол, Джонсон мало зарабатывает. Ты ее знаешь, ей трудно угодить.»
«Арлене писала, мама как-то приезжала к вам.»
«Не понравилось ей здесь. Мол, все по-японски. Она ничего не понимала. Трудно было.»
Моника сочувственно кивнула. Трудно было именно Грейс и Арлене, а не их суровой, неласковой матери.
«Скажи, я сильно изменилась?» -- вдруг спросила Грейс.
Ответ на этот вопрос мог быть только утвердительным. Грейс выглядела старше своих сорока двух лет. Сквозь грим на ее лице проступали пигментные пятна.
«Не знаю», -- осторожно сказала Моника. – «У тебя другая прическа ... и губная помада.»
Грейс усмехнулась.
«А ты помнишь, какая помада у меня была пятнадцать лет назад?»
Несмотря на оживленную беседу на тагалоге, путешествие из аэропорта в Йокогаму показалось Монике вечностью. Наконец, плотная застройка кончилась. Вдали засинело просторное море.
«Небоскребы», -- невольно вздохнула Моника.
«Да, отсюда виден Минато Мирай. В ясную погоду можно увидеть Фудзияму. А разве в Финляндии нет небоскребов?»
«В Финляндии дома растут не ввысь, а вширь. Они такие плоские, длинные.»
Грейс одобрительно кивнула.
«Это хорошо. Значит, земля не такая дорогая, как здесь.»


***
Тимо Сантери Карппинен не относился к разряду мужчин, которые заглядываются на иностранных женщин. Все девушки, которые ему когда-либо нравились, были финками.
Тимо Сантери Карппинен был человеком с физическим дефектом. Шоферскую стезю ему пришлось оставить, когда его постигло заболевание под названием паралич Белла. Оно изменило его лицо. Пару лет Тимо проработал завхозом в школе, но в этом качестве успеха не имел. Теперь он трудился сторожем и монтером при Työväen opisto. Арбисе. Это ему подходило значительно лучше.
Инициатива искать жену за границей принадлежала его сестре. Сначала Тимо отмахивался, а один раз угрюмо буркнул:
«Небось, себе иностранного мужа не ищешь ...»
В конце концов, Тайна победила. Идея знакомства по интернету казалась Тимо не очень обременительной.
Эстонок Тимо побаивался. В его глазах они немногим отличались от финок и, скорее всего, имели завышенные требования. Женщины из России тоже не годились. Русскую бы Тайна в семье не потерпела. Оставался Таиланд и прочие азиатские страны.
На Монику Тимо наткнулся на международном сайте знакомств. Красавицей она не была. В отличие от большинства своих соотечественниц Моника не пыталась строить глазки на фотографии. Взгляд у нее был прямой, серьезный и чуть грустный, хотя губы улыбались.
Тайна принимала в их переписке деятельное участие. Тимо писал по-английски еще хуже, чем говорил.
”My hobbies are soccer, chess, reading and watching TV”, писала Тайна от его имени Монике. -- ”I also have a neurological disease like tics, but I am really normal and healthy.”
Его сестра была посвящена во все детали, но по мере приближения встречи с Моникой у Тимо появились и свои, тайные надежды. За две недели до прибытия Моники в Финляндию Тимо записался в тренажерный зал. Накануне встречи в аэропорту купил туалетную воду после бритья «ProSport».

Все же, их встреча была отмечена неловкостью и взаимной растерянностью. С языком были явные проблемы.
Сватовство произошло внезапно, само собой, будто вмешалось провидение. В тот день Моника и Тимо уже стали подумывать, не закончить ли им знакомство.
Они сидели в кафе неподалеку от парка Кайсаниеми. Моника отлучилась в туалет. Вернулась она расстроенная. Ее единственная драгоценность, золотое колечко с крохотным рубином, подаренное крестной матерью, соскользнуло с пальца, когда она мыла руки, и исчезло в раковине.
Сначала Тимо решил, что кольцо упало в унитаз. Пару минут они стояли в тесной, не очень чистой уборной, взволнованно жестикулируя и переговариваясь на всех языках сразу.
Потом Тимо осмотрел трубу под раковиной. Труба была старая и состояла из нескольких колен.
Подоспевшая владелица кафе что-то говорила про водопроводчика, но Тимо решительно закатал рукава и отыскал в арсенале инструментов кафе разводной ключ. Попыхтев минут десять, он разворотил ржавую трубу и, не поднимаясь с пола, протянул Монике утерянный предмет. Лицо у него было красное.
Моника застыла, прижав руки к груди. Перед ней на коленях стоял прекрасный принц, протягивая ей кольцо.
”Please, put it on my finger. You put it on. Please.”
И расплакалась.

Филиппинская еда Тимо по вкусу не пришлась, и Моника стала готовить то, что когда-то ели в доме родителей Тимо и Тайны: рыбные супы, беф-строганов из сарделек, черничный пирог. Тайна также научила Монику готовить финские рождественские блюда.
С первого дня, когда Моника пошла на курс финского языка, Тайна стала с ней говорить по-фински. Тайна посвятила Монику во все тонкости ведения финского хозяйства. Тайна была вездесуща. Она даже хотела присутствовать в родильной палате, когда на свет появился Аллу, но в последний момент ретировалась: выяснилось, что акушерка хорошо знает английский и что перевод не понадобится.
После рождения Аллу что-то изменилось. Моника продолжала кивать, выслушивая наставления Тайны, но на самом деле все чаще поступала по-своему. Так она когда-то делала, слыша воркотню своей матушки и старших сестер Эвелин и Грейс.
Яблоком раздора стало имя новорожденного первенца.
«Аллан? Кто такой Аллан?» -- негодовала Тайна. – «Вы же собирались назвать его Паси.»
Это Тайна собиралась назвать его Паси. Кто такой Аллан, Тайна прекрасно знала: так звали полукриминального цыгана, когда-то жившего в их родной деревне.
Сказать, что Тайна недолюбливала Монику, было бы преувеличением. Скорее, Тайна относилась к ней чуть напряженно. Моника не вполне соответствовала ее ожиданиям. Когда Аллу исполнился год, Моника пошла учиться. Теперь она работала медсестрой и зарабатывала больше, чем Тимо. В последнее время она поговаривала, что хорошо бы купить собаку: Аллу очень просил. Собак Тайна не любила. Кроме филиппинок, Моника завела себе подруг среди вьетнамских женщин и даже каких-то мусульманок в платках. К счастью, она никогда не пыталась говорить с Аллу ни ни каком языке, кроме финского.
Тимо привык к своему положению семейного мужчины. К хорошему быстро привыкают. По-прежнему Тимо был человеком с дефектом, но он теперь он был довольным человеком. Моника была женщиной его жизни. Моника была также первой женщиной в его жизни, но о таком Тайне было незачем знать.


***
Моника, Арлене и Грейс сидели или, скорее, полулежали вокруг низенького столика, уставленного остатками ужина. Все остальные уже легли спать, а сестры все никак не могли наговориться. Беседовали они громким шепотом.
«С ума сойти! Ты, Моника, повар, а работаешь в больнице. Я акушерка, а работаю на кондитерской фабрике. Мы с тобой поменялись местами!»
Арлене хихикала, прикрывая рот ладошкой.
«Там, конечно, мне не нужно готовить еду», -- продолжала она. – «Я стою на конвейере.»
«Да уж, твою стряпню нельзя назвать профессиональной», -- усмехнулась Грейс. – «Помню, ты здесь как-то купила джекфрут и пыталась испечь рисовое пирожное, такое, как делала Моника. В рот было не взять! Джекфрут надо уметь разделывать. Моника всегда разделывала его, смазав руки растительным маслом.»
«Джекфрут...»
Моника почти забыла о существовании этого огромного зеленого, пупырчатого плода. Чтобы стряхнуть с себя непрошенную печаль, она спросила:
«Арлене, тебе хоть для собственных родов пригодились акушерские познания?»
У Арлене и ее японского мужа Макото было двое детей: дочь тринадцати лет и сын, которому только что исполнилось шесть.
«Твоему Аллану тоже шесть», -- сказала Арлене. – «В первый класс ходит?»
«Нет, в Финляндии в школу идут с семи лет.»
«Аллану у нас будет хорошо. Как он радовался, когда Акеми ему сделала бумажную вертушку! Акеми любит маленьких. Мечтает стать учительницей. Если, конечно, ей удастся поступить в государственную гимназию. На частную денег нет.»
Арлене озабочено вздохнула.
«Твоим здесь как? Ну, мужу, золовке ... Они так изумленно все тут оглядывали.»
«Они устали после перелета», -- ответила Моника. – «Завтра будет легче.»

Назавтра действительно стало легче.
«Ну живешь же ты на даче, где сортир – и ничего!» -- говорил Тимо сестре. – «Тут тесновато, но туалет нормальный. Во двор бегать не надо.»
«Говорили: двухэтажный дом, а это какой-то крольчатник ...»
«Тебе предлагали спать внизу, где просторнее. С бабушкой.»
Моника и сама поражалась тому, насколько узеньким оказался дом Арлене. Точнее, это был дом ее мужа и свекрови. Им же принадлежал цветочный магазин, располагавшийся на первом этаже. Мать Макото проживала в комнате возле магазина и готовила себе в отдельной кухоньке. Чтобы добраться до жилища Арлене, нужно было вскарабкаться по невероятно крутой лестнице, проходившей по внешней стене дома. Стена была отмечена крупными трещинами -- следами землетрясений.
Комнатки были тесными, как ящики комода. Вчера Арлене в разговоре с Тайной назвала их пышными словами «living quarters». Тайна была права, назвав дом крольчатником: в клетке под телевизором проживал белый кролик.
На второй день Тайна обрела некоторую адекватность. И даже улыбнулась девочке с длинными косичками, в комнате которой размещалась. Девочка уступила ей свою кровать, а сама спала на на полу.
«Please, don’t worry. I am Japanese, I like to sleep on the futon.»
Еще вчера Тайна не подозревала о существовании этой девочки, а сегодня жалела, что не привезла ей подарка. Зато Тайна уже успела получить подарок от девочки. Увидев, что гостья с интересом рассматривает деревянных кукол на полочке, девочка вручила ей одну из них.
На стенах комнатки висели доспехи, наводившие на мысль о самураях.
«Я занимаюсь кендо», -- объяснила девочка.
В ее обществе Тайна расслабилась. Горбатенькая, часто кланявшаяся старушка приводила Тайну в смущение. Муж Арлене тоже вызывал дискомфорт. Во-первых, он почти не говорил по-английски. Во-вторых, к изумлению Тайны, он оказался хорош собой, хоть и носил очки. Странно, что такой привлекательный, похожий на киноактера мужчина не нашел себе жены среди японок.
«Я когда-то занималась стрельбой из лука», -- сказала Тайна девочке. – «Даже побеждала на соревнованиях.»
Когда прибыла Грейс, чтобы везти гостей смотреть цветущую сакуру, Акеми показывала Тайне альбом со своими спортивными фотографиями.


***
Неделя подошла к концу.
Аллу закорешился с двоюродным братом и с белым кроликом, которого упрямо называл зайцем. Моника продолжала до полуночи общаться с Арлене и Грейс. Макото вязал букеты и, казалось, был всем доволен. Его мамаша наверх не поднималась, а сталкиваясь с гостями внизу, что-то бормотала и совала Аллу одну конфетку за другой.
Лишь Тимо чувствовал себя не в своей тарелке. До жены было не добраться (var otillgänglig). Когда она прокрадывалась в комнатку, где они помещались втроем с сынишкой, Тимо боялся к ней прикоснуться. Аллу спал крепко, но стены здесь были чуть ли не фанерные. Тайна общалась с Тимо лишь спорадически. Вместе с Грейс она бегала по магазинам и храмам. Однажды она даже ходила с Акеми на тренировку кендо.
«Я тут подумал ...»
Тайна вскинула на него глаза. Она укладывала в чемодан сувениры.
«Ну?»
«Я все-таки не понимаю ... что они о нас думают.»
Тайна пожала плечами.
«Чего ты вдруг? Люди как люди.»
Она тщательно сложила свой шелковый шарф фирмы «Марья Курки».
«Тебе хорошо, ты завтра улетаешь обратно.»
Тайна должна была уехать на пять дней раньше. Она работала диспетчером на железной дороге, и на более долгий срок ее не отпустило начальство.
«Что они о нас думают? Ты бы угостил их ужином в каком-нибудь недорогом ресторанчике. Они уже неделю нас кормят на свои.»
«И не очень-то вкусно кормят.»
Тайна задумчиво вертела в руках авиабилет.
«Радуйся, что женился на поварихе, а не на акушерке.»
Утром Тайна уехала, оставив Акеми на память шарф «Марья Курки» и украдкой бросив долгий прощальный взгляд на мужа Арлене.

Тимо, Моника и Аллу должны были улетать восемнадцатого апреля.
Восемнадцатого Тимо сидел рядом с Макото у компьютера и ошалело смотрел на монитор.
На нем красовалось огромное табло аэропорта «Хельсинки – Вантаа».
«Paris peruttu, St Petersburg peruttu, London Heathrow peruttu, London Gatwick peruttu.»
Зал аэропорта был пуст. В нем не было ни души.
«Delhi peruttu, Bangkok peruttu. Kajaani peruttu.».
Тимо откинулся на спинку шаткого компьютерного креслица.
«В Каяани нам не нужно», -- сказал он задумчиво.
«Hai», -- кивнул Макото.
Еще позавчера они, напуганные известиями об исландских вулканических облаках, которые сгущались над Европой, звонили в представительство «Финнэйра», но там никто не снимал трубку. Сегодня воздушное пространство над Финляндией закрыли полностью. Информационная служба «Финнавиа» радовала клиентов сообщениями о том, что все рейсы отложены на неопределенный срок.
Вылет из Токио проблемой не был, но приземлиться можно было лишь где-нибудь в Афинах. Туда, как и в Каяни, Тимо было не нужно.
Невольно он был поражен глобальностью происходящего. Авиакомпаниям грозило банкротство. Автобусы, паромы и гостиницы в Европе были забиты до отказа. В Кении лишились работы тысячи людей, работавших на сборке цветов и фруктов. Актер Джон Клиз прокатился из Осло в Брюссель на такси.
В Москве застряли скандинавские туристы с грудными детьми, прилетевшие из Таиланда: у них не было российской визы. Лететь до Москвы, а потом добираться на родину по суше Тимо не хотел пытаться. Даже если раздобыть российскую визу, денег на переезд из Москвы в Финляндию у него не было.

”Koohi wa ikaga desu ka?”
«Да, давай кофе. С удовольствем. Только не тащи ты сюда опять эти проклятые торты ...»
Языковой барьер испарился вскоре перед закрытием в Европе воздушного пространства. На обсуждение ситуации уходило столько нервов и сил, что Тимо и Макото сами не заметили, как сбросили лингвистические оковы. Если раньше Тимо едва решался сказать Макото «Hello», то теперь все меньше зависели от переводческой помощи женщин.
Все же, понимание Макото финского языка было ограничено. Он притащил из холодильника очередное пирожное. Тимо страдальчески улыбнулся, отчего его правый глаз закрылся. Это, видимо, не смущало Макото. Он был чуть ли не первым человеком в жизни Тимо, который общался с ним, не разглядывая его лицо.
Кондитерские изделия были семейным бедствием в доме Арлене и Макото. Работники фабрики «Моринага» имели возможность покупать их со скидкой в восемьдесят процентов. Семьям Арлене и Грейс, а также их соседям грозило ожирение.
Тимо всю жизнь был худым и веса не набирал. Но в отличие от Макото, он имел представление о том, что такое полезная пища. От свежайших кремовых тортов его стало тошнить уже на второй день. По утрам он морщился, поедая тосты из белого, влажного японского хлеба. В Японии, видимо, другого хлеба не было.
Днем, когда Арлене была на работе, к плите вставала Моника. Все, влючая Макото, ели картошку, свиное рагу и даже гороховый суп. Макото явно изумлялся тому, что гости пьют так много молока, но, разумеется, ничего не говорил.
Вот бы Тайна удивилась узнав, что Тимо стал общаться с Макото. Но Тайну трудно было застать по телефону. После отмены авиаперевозок на железных дорогах Финляндии наступила горячая пора.


***
Весть о том, что в цветочном магазине Макото помогает иностранный зять svåger с огненно-рыжей шевелюрой разнеслась по окрестным домам.
Соседям было неудобно заглядывать в магазин, чтобы просто поглазеть, и они редко уходили с пустыми руками. Кто покупал герань в горшочке, кто пару роз, а кто и целую корзину цветов.
«Спроси у Арлене, кто такой Марутей Цурунен», -- сказал как-то Тимо Монике. – «Сегодня мне один посетитель битый час объяснял. Я только понял, что этот Цурунен финн. Большой человек, видимо. Все его знают. В Йокогаме живет. Тот парень мне много чего говорил: и про Хельсинки – он по телевизору видел, как там у нас хорошо, и про Кими Ряйкконена и «Формулу-1.» Я все понял, только вот насчет Цурунена что-то сложно ... »
Выяснив, что Марутей Цурунен, урожденный Мартти Турунен – член японского парламента, Тимо крякнул:
«Ничего себе!»
Он даже попытался присвистнуть, но это у него не получилось. Теперь он забывал по нескольку раз в день проверять по интернету, не изменилась ли ситуация с воздушными перевозками. Этим занималась Моника.
«Мы всегда здесь будем жить, папа?» -- спрашивал Аллу.
И жалел, что не захватил с собой из дома свою хоккейную клюшку.

Моника, Арлене и Грейс сидели или, скорее, полулежали вокруг низенького столика, уставленного остатками ужина. Они обсуждали своих мужей.
«Макото так изменился в последние дни», -- смеялась Арлене. – «Грейс, ты же знаешь, он застенчивый. Всю жизнь просидел с матушкой в цветочном магазине. У него и друзей нет. Теперь ему есть, с кем в шахматы играть.»
«Ага, вчера они бейсбол смотрели по телевизору до часу ночи.»
Моника невольно вздохнула. До мужа было не добраться (var otillgänglig). Когда он прокрадывался ночью в их комнатку, она уже спала.
«Тебя с работы не уволят там, в Финляндии?» -- спросила Грейс.
«Сейчас чуть не пол-Европы прогуливает, так что же, всех увольнять?»
«Ну не знаю. В Японии могут уволить за такое», -- серьезно сказала Грейс.
«Вечно ты обо мне беспокоишься. Помнишь, ты мне когда-то писала про Сэра Вили? Узнала, что я собираюсь замуж за финна и решила, что это и есть тот самый Сэр Вили, который занимался импортом в Финляндию филиппинок. И что глупышка Моника станет его сотой женой.»
Сестры расхохотались.
«Тише вы, дети спят!» -- зашипела Арлене. -- «Моим завтра в школу.»
«Тимо с Макото в баню собрались», -- сказала Моника.
«Правда, что ли? Это неплохо. Пусть Макото хоть куда-нибудь сходит без меня и детей.»
Не обсуждали они лишь мужа Грейс. Это был пожилой, желчный человек, не любивший посторонних. В прошлое воскресенье Моника с семейством была приглашена домой к Грейс на чай. Визит состоялся, но муж Грейс в последний момент позвонил и извинился: мол, дела фирмы требуют его неотложного присутствия в Токио.
Впрочем, Грейс нельзя было назвать неудачливой. Из всех сестер лишь она была замужем за состоятельным человеком и имела возможность не работать.


***
«Завтра», -- сказала Моника, отрываясь от компьютера.
«Ты о чем?»
Тимо непонимающе взглянул на нее.
«Завтра утром. Обещают места. Правда, в разных частях самолета, но можно попробовать договориться с другими пассажирами.»
Услышав новость, Арлене сказала сестре:
«Что ж, нужно готовить прощальный ужин. Торт у нас есть, с фабрики. Что-нибудь еще нужно праздничое. Суши купим у Кимико-сан, она мне дешево продаст, по знакомству. Может быть, сделать валенсиану?»
«Тимо не очень любит рис», -- ответила Моника.
«Но туда входит еще картофель», -- отозвалась Арлене. – «И цыпленок, и чоризо, и овощи. Ради такого случая ... Давай, а?»
Валенсиана удалась на славу. Аллу ел за обе щеки. Это праздничное филиппинское блюдо так понравилась Тимо, что он велел Монике взять рецепт у Арлене.
«Значительно вкуснее, чем паэлья», -- сказал он.
Моника с любопытством смотрела на мужа.
«Я когда-то готовила валенсиану», -- осторожно сказала она. – «Но ты был не в восторге.»
«Так то была твоя валенсиана. У Арлене она лучше получается.»

После ужина Моника вновь села у компютера.
Чемоданы были собраны. Будильник поставлен на половину шестого. В аэропорт их обещала отвезти Грейс.
«Никуда мы утром не полетим», -- вдруг сказала Моника. – «Финнэйр сообщает, что ситуация изменилась. Места будут только послезавтра. Если будут.»
«Что ж, будем доедать валенсиану», -- отозвался Тимо.
В комнату неслышно вошел Макото. В руке у него была початая бутылка виски. Он заговорщически подмигнул Тимо.
«Timo-san, chotto ... »
Увы, Тимо физически не смог подмигнуть в ответ.
«Makoto, we not go home tomorrow», -- сказал Тимо. – «No place on the plane. We stay one night more. OK?»
«Сейчас я его заставлю мыть посуду», -- мстительно подумала Моника.
Но посуду уже мыла в кухне Арлене. Монике ничего не оставалось, как к ней присоединиться.
Сквозь шум воды до слуха сестер донеслись слова Тимо:
«Karaoke? You kidding!»
«Не так уж он плохо знает английский», -- сказала Арлене. – «А что? Пусть повеселятся напоследок. У нас тут рядышком будка для караоке. Через два дома. На Хончоо-доори.»
«Будка?»
Арлене пришлось объяснить Тимо с помощью Моники, что здешнее караоке не принародное развлечение, а индивидуальное. И что если он не против петь в обществе Макото, то жены их отпускают. Но только до часу, не позже.

«Ну как, пели?» -- сонно спросила Моника мужа.—«На каком языке?»
«Он, конечно, по-японски. Я по-фински кое-что спел, только слова плохо помнил. Припев, в основном. Это ничего, он не критиковал. Но вообще там полно было песен американских. Somewhere over the rainbow...»
«Небось, мне никогда не поешь», -- сказала Моника.
Она почувствовала руку мужа на своем бедре. Он осторожно поцеловал Монику в ухо. Поколебавшись секунду-другую, она повернулась к нему всем телом и вдохнула запах его кожи и волос. Громко тикали часы. В клеточке под телевизором возился кролик. Где-то вдали стрекотал мотоцикл.
«В темноте не промахнуться бы», -- прошептала она.
«А ты помоги. Вот он я, здесь...»
Потом они лежали с открытими глазами, чувствуя, как бьются их сердца.
«Ты наверное, по дому скучаешь?» -- спросил вдруг Тимо. – «По Филиппинам.»
Моника задумалась.
«Там нет моих сестер», -- сказала она наконец. – «Уже давно. Дом для меня -- это место, где мои самые близкие люди. Финляндия – это дом. И здесь тоже – дом. Все очень просто.»

* * *
Моника налила в кружку кофе и откусила кусочек сладкого хвороста «типпалейпя».
Она недавно вернулась домой с ночного дежурства. В этот раз оно было спокойным, и сразу ложиться спать ей не хотелось.
Завтра в отделение поступят новые пациенты, которых будут оперировать в понедельник. Им надо будет давать колонстерил или фосфорал, чтобы подготовить кишечник к операции.
Прихлебывая кофе, Моника смотреля в окно. Надо бы его вымыть газетной бумагой, с аммоником. Тайне странными казались такие методы мыться окон, но Моника знала, что делает. Она продолжала мыть окна так, как много лет назад ее научила мать.
Было первомайское утро. Тимо, Аллу и Тайна отправились в город посмотреть на воздушные шары, праздничные улицы и людей. Опять они куда-то поехали втроем. Так получилось. Обижаться тут было не на кого.
Моника взяла кружку с остатками кофе и вышла из кухни. Она решила, наконец, написать сестре.

«Дорогая Эвелин!

Надеюсь, у тебя все благополучно. Поздравляю тебя с днем рождения. Извини, что запоздала: после нашего возвращения из Японии было много дел.
Мы долго не могли улететь обратно из-за того, что воздушное пространство над Европой было закрыто. В газетах писали, что многие люди были вынуждены ночевать в аэропортах. Хорошо, что мы жили у Арлене. Наши с ней сыновья подружились, и наши мужья тоже. Посылаю тебе несколько фотографий.»

Моника долго выбирала подходящие снимки. Особенно придирчиво она относилась к фотографиям, на которых был Тимо. Он редко хорошо получался, когда не позировал.

«В последний вечер было очень весело. Мы ели валенсиану, как когда-то дома во время фиесты. Это я готовила валенсиану, но Тимо решил, что ее приготовила Арлене, и очень хвалил. Даже попросил взять рецепт.»

Моника подумала и вычеркнула последние две фразы. Как все-таки удобно писать на компьютере. Не нужно переписывать письмо целиком.
Она представила себе, как Эвелин, красивая и далекая, получит ее письмо по электронной почте. Может быть, Эвелин прочитает его уже через несколько минут. Правда, ответить она может и через полгода.
Моника еще немножко подумала, а потом написала вместо вычеркнутых фраз:
«Жаль, что с нами не было тебя».





Copyright © tvz 2003-2007